В одно мгновение все рухнуло, и она осталась где-то за чертой. Они вместе остались за чертой, которую ни один из них не осмеливался переступить несколько тысяч лет. В жизни не бывает ничего идеального, самые прекрасные истории и картины, как правило, лишь фарс, потому что идеалы это ничто, если они не твои идеалы. Если бы однажды Эрида захотела рассказать эту историю, никто не поверил бы ей, а поверив - дружно посмеялись. Их неидеальная, в привычном понимании этого слова, любовь, которую они безуспешно скрывали друг от друга так долго, просто покажется глупостью. Кто всерьез воспримет тот факт, что из собственных страхов можно жить в безызвестности и боли целую вечность, чтобы однажды, вот так вот неожиданно сломаться.
Привычный, для богини раздора, мир менялся и, как бы Эриде не хотелось, нужно было принять не только хорошую сторону этих изменений, но и ту, которая сулила ей массу проблем. Прекрасно осознавала она всю прелесть ее дальнейшей судьбы, стоило только подумать о необходимости сообщить кому-то еще о последних событиях в ее жизни. Эрида терпеть не могла, когда кто-то лез в личную жизнь, переходил границы, нагло вторгался туда, куда лучше свой нос не совать. А то что желающие появятся, женщина просто не сомневалась. Ее браку не один десяток веков, ее семья не поймет ни ее поступков, ни какой-то там любви. Так не принято в этом странном пугающем семействе, где любовь к мужу обусловлена самим фактом его наличия. К несчастью для всех, Эрида редко вписывалась в чьи-то правила, а ее собственный муж был слишком умен и влюблен, чтобы перечить ей. У них существовал определенный уговор, являть миру лишь ту сторону их брака, которую тот хотел лицезреть. Поэтому они были так идеальны, так показательно семейны. Всё и ничего. Танатос не был святым, он был собственником и ревнивцем, но все эти его особенности меркли на фоне Ареса. Богиня раздора с легкостью могла усмирить мужа, и только это помогало ей так долго оставаться с богом войны, но вот его самого утихомирить в этом случае было бы не так просто.
- Понимаю. - Внутри что-то щелкнуло, когда она в действительности поняла, чего он от нее хочет. Да, она это знала, предполагала, чувствовала. До "люблю" или после него, Арес всегда хотел быть единственным, кто имеет право играть с его игрушкой. И не имело значения, женщина это или новенький меч. Была бы его воля, он на все, что хоть в какой-то степени ему нравится, ставил бы клеймо: собственность бога войны. Теперь, когда он отдалился от нее, Эрида перестала замечать все, даже самого Ареса. В ее голове сейчас шла настоящая война, в которой павшими были последние отголоски самоконтроля. Истинная природа ее паники вдруг решила открыться миру, проявляясь с новой, необычной стороны. Ей нужно сказать, обязательно нужно что-то еще сказать, объяснить, расставить точки, но она не может. Просто смотрит на него и не находит слов, чтобы правильно сформулировать свою мысль, которая заключается в простом "я согласна на всё, но ты должен мне помочь".
- Что-то мне нехорошо. Мне надо выйти. - Сказала она, растеряно стоя все на том же месте, с открывающемся ей видом огромного, заполненного людьми поля боя, ощущая себя при этом в душной комнате без окон и дверей. И это уже была не просто паника, это была тихая нарастающая истерика, свалившего на нее вороха эмоций, которые Эрида старалась сдерживать слишком долго и, больше всего ее сейчас волновало, что если она сорвется, то все это выплеснется на бога. Резко развернувшись, она просто молча пошла в противоположную от него сторону.